English Deutsch
Новости
Мир антропологии

Сам ты скрыт! (Ещё раз о любительской лингвистике)

Казалось бы, А.А. Зализняк уже сказал о любительской лингвистике всё – в Интернете легко найти записи его лекций, книга «Из заметок о любительской лингвистике» в 2010 году вошла в шорт-лист премии «Просветитель», – но нет, охотники пофантазировать на тему происхождения слов по-прежнему находятся. И пишут, например, что Сибирь – того же корня, что и север, или что Бог – того же корня, что и буква, и вообще происходит от первобытного звука бух.

У других любителей получается по-другому: Сибирь оказывается Се-Бер (где бер – медведь, как в бер-логе), а в слове боже усматриваются «бо – указательное, он – сущий», – это разложение должно, по мнению его автора, давать смысл «он суть огонь, свет»; слово русский одни считают связанным с рысью, другие – с санскритским риши «мудрец»... Как же они определяют, какой вариант считать правильным? В самом деле, слова эти появились давно, кто же знает, что тогда было?

Но не спешите разводить руками. Проверить, что было в древности, мы, конечно, не можем, но мы можем посмотреть, как появляются новые слова сейчас. Ведь древние народы не знали, что они – древние и что поэтому им надо образовывать новые слова не так, как все нормальные люди делают, а совсем по-другому!

Итак, посмотрим, как появляются новые слова. Для начала хотя бы в одном языке – в современном русском (для серьёзного исследования, конечно, требуется больше материала, но в качестве примера хватит пока и этого). Спросите у ваших бабушек, когда появилось слово «мобильник», – они наверняка помнят те времена, когда такого слова в русском языке ещё не было. Значит, «мобильник» годится в качестве недавно появившегося слова. Откуда это слово взялось? Ответ очевиден: это «мобильный» (то есть переносной, не привязанный к определённому месту) телефон, именно от прилагательного «мобильный» слово «мобильник» и образовано. А могло бы оно быть образовано от слова «окно»? А от слова «ангел»? Теоретически – почему бы нет, мобильник открывает людям окно в мир общения, несёт, подобно ангелу, добрые вести (или не очень добрые – но ведь и ангелы разные бывают)... И тем не менее такие идеи никому в голову не пришли. Почему? Да потому, что если этот предмет уже назван «мобильным телефоном», то незачем изобретать ещё какие-то смысловые связи, проще воспользоваться готовыми.

Но ведь мобильный телефон можно назвать не только «мобильник», но и «мобильный» (употребив это слово как существительное), и «мобилка», и «мобила», и даже «мобило» – вон сколько разных вариантов. А если я вам скажу, что ещё его называют «мобилтсрф», вы мне поверите? Правильно, нет – дурацкое какое-то слово «мобилтсрф», кто ж такое выговорит! Да, возможность произнести слово без затруднения – это существенное ограничение. Только, как ни удивительно, в разных языках «выговариваемыми» и «невыговариваемыми» оказываются разные вещи. Например, для японцев совершенно невыговариваем звук л (они даже в заимствованиях заменяют его на р), для гавайцев (ещё пару веков назад) – р (они его, наоборот, на л заменяли). Для многих народов, осваивавших латынь в эпоху римских завоеваний, ужасно трудно было произносить сочетание st в начале слова – поэтому, например, латинское слово status «состояние» превратилось в испанском в estado (добавилось начальное е, t между гласными, как и во множестве других испанских слов, стало звонким), а во французском – в ?tat. Сами же латиняне начальное st выговаривали с лёгкостью. Не представляет труда начальное st и для итальянцев, в чьём языке тот же самый status превратился в stato. А в русском языке может быть даже четыре согласных в начале, как в слове встреча.

Но с течением времени представления о том, что можно выговорить, а что – нет, меняются: например, в современном испанском (и во французском) есть слово stress, пришедшее из английского (значит оно, как вы правильно догадались, «стресс»). Жителям Древней Руси совершенно невыговариваемыми казались слова, оканчивающиеся на согласный звук: даже если им приходилось слово заимствовать, они непременно добавляли к нему на конце звук ъ (ну, или ь, если конечный согласный был мягким) – как, например, в имени Исоусъ из греческого ??????. Да-да, ещё в XII веке ъ и ь были особыми гласными звуками: ъ произносился примерно так, как первое о в слове воротничок, ь – примерно как е в слове легализовать; до определённого момента они даже могли быть ударными. И уж конечно, когда носители древнерусского языка образовывали свои собственные слова, они непременно оканчивали их на какой-нибудь гласный, – посмотрите на любую рукопись XI или XII века. А в современном русском языке всё совсем не так: слова, оканчивающиеся на согласный, мы произносим легко, а вот звук ъ под ударением – попробуйте выговорить! (Другое дело – сочетание «лтсрф»: его нельзя встретить ни в древнерусских, ни в современных русских словах.)

Поэтому настоящие учёные, когда выясняют происхождение слов, обязательно обращают внимание на то, в каком языке и когда это слово должно было появиться, если это заимствование – то из какого языка в какой и когда оно пришло и какие в тех языках в те времена были представления о том, что хорошо выговаривается, а что – нет. Если всё сошлось – значит, этимология имеет право на существование. А лингвистов-любителей вопрос «когда» вообще не волнует: они никогда не видели древних памятников и поэтому уверены, что «лёгкие» и «трудные» звуки и сочетания звуков для всех языков всегда одни и те же – такие, к каким они привыкли в своём родном языке. Например, для венгерских лингвистов-любителей самые правильные звуки, конечно, венгерские.

Ну хорошо, а если я скажу, что мобильный телефон где-то называют «хмобил», вы поверите? Тоже нет, хотя в сочетании хм ничего странного нет: хмурый, хмарь, хмыкнуть... И опять же понятно почему: зачем здесь это х? Ведь такой приставки в русском языке нет. Ну, хорошо, а «мобилизм» его могут назвать? Суффикс -изм-то точно есть! Да, есть, только он тут ни при чём: вот если бы мы образовывали название какого-нибудь философского направления или течения в искусстве, суффикс -изм нам бы подошёл, а для названий предметов в русском языке используются другие суффиксы.

Так же образуются слова и в других языках – с помощью тех средств словообразования, какие там (и в те времена) привычны. Один язык любит суффиксы, другой – приставки, третий предпочитает составлять слова объединением корней... А бывают и совсем удивительные для нас способы: например, полинезийский язык ниуэ любит удвоения. Пришло в него из английского слово pin «булавка» – из него сделали глагол pine «приколоть булавками» (на конце появился гласный е, поскольку слов, оканчивающихся на согласный, язык ниуэ, как и древнерусский, не выносит). А от этого глагола можно образовать форму для выражения смысла «много разных объектов прикололи булавками»: pinepine. Соответствующий смысл в ниуэ принято выражать именно так: например, если перевернуть что-то одно, это будет fuli, а если много всего разного, то fulifuli.

Почему так происходит? Да просто по привычке! И эта привычка очень важна – она позволяет говорить и понимать, не вызубривая все слова наизусть: если мы знаем, что значит корень и какое значение добавляет суффикс, мы можем понять слово, даже если слышим его впервые в жизни. Поэтому придумать, конечно, можно какое угодно слово (хотите – сами попробуйте), но употреблять ваше слово в разговорах с другими людьми будут только те, кто точно знает, что собеседники поймут его с первого раза, без всяких объяснений. И именно поэтому слов типа «мобилтсрф» или «хмобил» в языках не возникает.

А теперь посмотрим, во что предлагают нам поверить лингвисты-любители. Начнём хотя бы с названия индийского письма деванагари. В Интернете популярна история, согласно которой слово деванагари происходит от русского выражения «дева на горе», поскольку «древние жрецы Индии и Тибета с гор передавали свои послания и знания людям через жриц, демонстрирующих языком тела похожие на руны фигуры».

Индийским письмом – как бы ни удивительно это было для некоторых «мыслителей» – пишут в Индии, на местных индийских языках, в частности, на современном языке хинди и на древнем языке санскрит. Если посмотреть на тексты, написанные письмом деванагари, легко убедиться, что они написаны не по-русски. Даже если переписать их русскими буквами, можно получить, например, такое: Асид раджа Нало нама Вирасена суто бали. Это начало сказания о Нале и Дамаянти, буквально оно переводится как «[Жил-]был раджа, Наль [по] имени, Вирасены сын могучий». И асид, и нама, и суто, и даже, возможно, бали имеют соответствия в русском языке. Но, согласитесь, так сразу этого не видно. Поэтому, говоря о происхождении слова деванагари, разумно для начала обратиться к санскриту. В санскрите это слово выглядит как devan?gar?, с долгим a после n и долгим i на конце. А ещё в санскрите есть слово nagara- «город», от которого можно образовать прилагательное, которое в женском роде получит окончание ?. Прилагательное это означает «городской»; когда в санскрите образовывали прилагательные такого типа, корень ставили в самую длинную ступень чередования (поэтому персонажи Махабхараты сыновья Куру называются Кауравы, буквально что-то вроде «куровские»), значит, долгое a после n вполне закономерно. Первая часть означает «бог», слов с таким началом в санскрите огромное количество, например, devaloka- означает «мир богов», devasad- «сидящий среди богов». Так что слово деванагари всем, знающим санскрит, легко понять: это «божественная городская [письменность]». А те, кому известно, что деванагари – далеко не единственное индийское письмо, знают, что оно является одним из потомков письма брахми. В слове brahm? на конце – то же самое долгое ?, примета женского рода – это даёт возможность увидеть, что письменность древние индийцы издревле (по крайней мере, с V века до нашей эры) считали относящейся к женскому роду. И конечно, русские дева и гора тут вовсе ни при чём: «девушка» на санскрите называется kan?, kany? или kanyak?, а «гора» – giri-.

Кстати, и само слово санскрит имеет в санскрите вполне прозрачную мотивировку: у него есть приставка sam?s-, означающая примерно то же, что русское с-, корень kar-, означающий «делать», и суффикс причастия прошедшего времени -t- (такой же, как, например, в русском причастии надетый), за которым следуют окончания. Чтобы образовать причастие на -t- в санскрите, корень надо поставить в самую короткую ступень чередования, от kar- это будет kr-, r при этом, оказавшись между согласными, станет слоговым. Слоговое r впоследствии произносить разучились и стали при чтении заменять на ri (так же, как, например, в словах риши «мудрец» и Ригведа). Носовой призвук после гласной (m?) оказался для европейцев слишком трудным, и поэтому они заменили его похожим, но более привычным звуком n. Таким образом, в своём исходном санскритском виде слово санскрит означает буквально «сделанный, обработанный» – и всем знающим санскрит понятно, почему его стоило назвать именно так: это тщательно отделанный литературный язык, он противопоставляет себя «необработанным» местным наречиям – пракритам. А русские слова «сам» и «скрыт» (которые лингвисты-любители выдают за «расшифровку» санскрита) не имеют к санскриту никакого отношения.

Профессиональный лингвист, занимающийся этимологией, всегда стремится выяснить, как привычно было образовывать слова в том языке, который он изучает, – какие там присоединялись суффиксы (или не суффиксы), какой смысл они добавляли, какие чередования при этом происходили, куда сдвигалось ударение... Напротив, лингвисты-любители не делают этого никогда – они просто не задумываются о том, как существует и функционирует язык, как он у людей «в голове укладывается». Они рассматривают изолированные слова, совершенно не замечая, что в языке слова соотносятся друг с другом и в этих соотношениях есть система. Они не обращают внимания на то, что у слов есть «родственники» – иногда даже в языках столь близких, что люди, знающие оба, автоматически и бессознательно «пересчитывают» звуки с одного языка на другой. Они даже вообще не понимают доводов такого рода. И для них это очень удобно: чем меньше знаешь, чем меньше задумываешься о том, как устроен мир, тем легче придумывать любую чушь и самому свято верить в неё.


Статья впервые опубликована в журнале "Новое о йоге".


Интересно

Когда в 1817 г. с корабля спускали лошадь для короля Помаре, канаты лопнули, и ло­шадь упала в воду; туземцы [таитяне] немедленно спрыгнули за борт и своими криками и тщетными усилиями помочь животному чуть не утопили его. Но как только лошадь добралась до берега, все население бросилось бежать, стараясь спрятаться от этой «носящей человека свиньи», как они окрестили лошадь.

Чарлз Дарвин. Путешествие натуралиста вокруг света на корабле «Бигль». Москва, ГИГЛ, 1953 г.,  с. 441.

Catalog gominid Antropogenez.RU