English Deutsch
Новости
Мир антропологии

Эволюционные предшественники войн

Первые наблюдения над шимпанзе в при­роде (в том числе и мои собственные) породили представление о них как о ласко­вых, миролюбивых животных. По мере того  как  с  годами  накапливалось  все больше данных о поведении шимпанзе в Гомбе и других местах, этот миф постепен­но рассеивался. Действительно, мирные от­ношения между шимпанзе (особенно тогда, когда те путешествуют небольшими группами из «совместимых» друг с другом осо­бей) могут сохраняться часами и даже днями. Такие отношения, однако, легко могут смениться внезапной жестокостью, что часто происходит при социальном возбуждении животных. И хотя в большинстве случаев драки обходятся без ранений, некоторые конфликты все же приводят к крово­пролитию, особенно в случаях нападения на шимпанзе из соседних сообществ.

Шимпанзе Фабен угрожает своему отражению.
						Источник: Джейн Гудолл. Шимпанзе в природе: поведение. М., «Мир», 1992 г., с. 601.
Шимпанзе Фабен угрожает своему отражению.
Источник: Джейн Гудолл. Шимпанзе в природе: поведение. М., «Мир», 1992 г., с. 601.

[...]

Следует вспом­нить здесь и группу шимпанзе из сооб­щества Кахамы, которые совершили вылаз­ку для осмотра трупа старой самки, став­шей, вероятно, жертвой их агрессии. Приб­лизившись к мертвому телу, они не выка­зали ни удивления, ни тревоги; они, безус­ловно, знали, что труп лежит в этом месте. Создается впечатление, что агрессоры про­веряют результаты своих атак.

Таким образом, почти с полной уверен­ностью можно сказать, что самцы Каса­келы, атаковавшие членов группы Кахамы, преследовали вполне определенную цель «вывести их из строя». Если бы у них было огенестрельное оружие и они умели с ним обращаться, думается, они не преминули бы воспользоваться им для убийства...

«В истории человека не было еще золотого века мира»,- пишет Куинси Райт (Wright, 1965, с. 22). Он определяет войну как «во­оруженный конфликт между группами» (курсив наш - Дж. Г.). Быть может, более точно войну можно определить как органи­зованный конфликт. Как бы то ни было, это тип нападения, присущий только челове­ку, едва ли не всеобщая особенность лю­бых человеческих группировок (Eibl-Eibes-feldt, 1979). Войны возникали по самым разным поводам, включая и идеологичес­кие разногласия, связанные с культурными и интеллектуальными традициями. По сути дела войны велись (по крайней мере, в экологическом плане) для того, чтобы по­бедитель смог обеспечить себя жизненным пространством и необходимыми источни­ками существования. В известной мере вой­ны служили также для сокращения числен­ности населения и сбережения природных ресурсов (Russell, Russell, 1973). Поскольку война предполагает конфликт между груп­пами людей, а не между отдельными инди­видами, благодаря геноциду она играла большую роль в групповом отборе. Это положение, которое впервые выдвинул Дарвин (Darwin, 1871), позже было развито другими учеными (см. в особенности: Keith, 1947; Bigelow, 1969; Alexander, 1971; Eibl-Eibesfeldt, 1979).

Война, безусловно,  продукт эволюции культуры (Tinbergen, 1968), и, как подчерки­вает Питт (Pitt, 1978), большинство авторов обсуждали ее влияние на эволюцию челове­ка в исторические или околоисторические времена. Однако другие авторы (Alexander, Tinkle, 1968; Bigelow, 1969) постулируют наличие примитивной формы войны еще у ранних гоминид («начинающих воителей») и подчеркивают важную роль, которую она могла играть в выработке таких ценных человеческих качеств, как альтруизм и му­жество (см. также Campbell, 1972). Ранняя практика войн, вероятно, служила сущест­венным фактором отбора, направленного на развитие интеллекта и все более слож­ных форм сотрудничества между членами групп. Этот процесс должен был непрерыв­но усиливаться, так как чем выше был уровень интеллекта, сотрудничества и самоотверженности в одной группе, тем больше нуждались в тех же качествах и ее враги (Wilson, 1975). Дарвин и Кейт пола­гали, что война почти несомненно оказала большое влияние на развитие человечес­кого мозга. Еще дальше пошли другие упомянутые выше авторы (Alexander, Tinkle; Bigelow; Pitt), по мнению которых война - главный эволюционный фактор, от­ветственный за глубокие различия между мозгом человека и его ближайших ныне живущих родственников - человекообразных обезьян. Еще в каменном веке те груп­пы гоминидГоминиды в "классическом" смысле - семейство прямоходящих приматов, включающее людей и их ископаемых предшественников., у которых мозг был менее развит и которые терпели поражение в войнах, были истреблены (см. также Sagan, 1977).

Признавая, что разрушительная война в ее типичном для человека проявлении (ор­ганизованный вооруженный конфликт меж­ду группами) - результат развития культу­ры, следует учитывать, что для ее возник­новения нужны были какие-то более ранние предпосылки (преадаптации). По мнению ряда авторов (Alexander, Tinkle, Bigelow), самыми важными из них были сотрудни­чество между членами групп, групповая территориальность, умение вести совмест­ную охоту, использование оружия и умст­венные способности, необходимые для выработки совместных планов. Еще одной важной преадаптацией могло быть чувство страха перед чужаками (или неприязни к ним), проявлявшееся в виде агрессивных атак (Eibl-Eibesfeldt, 1979). Теоретически группы ранних гоминид, обладавших та­кими качествами, были бы способны и к организованным межгрупповым конфлик­там, дальнейшая эволюция которых могла привести к разрушительной войне.

Шимпанзе не только обладают (в боль­шей или меньшей степени) всеми этими преадаптациями, но и обнаруживают ряд других врожденных свойств, которые мог­ли оказывать «начинающим воителям» большую помощь в их примитивных сра­жениях.

1. Убийство взрослого сородича - для млекопитающих явление необычное, по­скольку агрессивный конфликт представ­ляет опасность как для жертвы, так и для агрессора. Нередко подчеркивают, что в человеческом обществе воспитание воина должно было основываться на принципах духовной культуры: это прославление воинского долга, порицание трусости, обе­щание больших наград за отвагу и сно­ровку на поле брани и поощрение занятий «мужскими» видами спорта в детстве (см., например, Tinbergen, 1968; Pitt, 1978; Eibl-Eibesfeldt, 1979). Но если самцы первых гоминид имели врожденную склонность к агрессии, особенно к агрессии против со­седей, то это качество могло бы служить биологической основой для направленного воспитания воинов. В этой главе уже описывалось, как один молодой самец шимпанзе проявлял повышенный интерес к групповым столкновениям вплоть до то­го, что в одиночку приближался к несколь­ким потенциально опасным животным из соседнего сообщества. Такую наклонность обнаруживают и молодые самцы других приматов. Например, самец гиббона может покинуть самку и детеныша, чтобы наблю­дать за конфликтом двух других групп животных или даже принять в нем участие (Ellefson, 1968). Молодые самцы лангура иногда оставляют свое стадо и проходят иной раз полкилометра, чтобы ввязаться в шумное, сопровождающеся раскачиванием веток столкновение с соседями (Ripley, 1967). А на острове Кайо-Сантьяго группы самцов резусов иногда активно ищут встре­чи с чужим стадом и провоцируют кон­фликт; подобные столкновения могут раз­растаться настолько, что в них вовлека­ются старшие по возрасту и рангу самцы обеих групп (Morrison, Menzel, 1972). Межгрупповые столкновения обладают притя­гательной силой и для некоторых убелен­ных сединами горилл-самцов (Fossey, 1979).

2. У человека эволюция культуры соз­дает возможность «псевдовидообразования» (Erikson, 1966) -передачи индивидуально приобретенного поведения в ряду поколе­ний в определенной группе населения, что приводит к формированию обычаев и тра­диций этой группы. Такой процесс аналогичен образованию видов животных в ре­зультате генетической передачи признаков. Псевдовидообразование у человека поми­мо прочего означает, что члены одной группы людей не только могут считать себя отличными от членов другой группы, но и по-разному вести себя с членами своей и чужих групп. В своей крайней форме псевдовидообразование приводит к «дегуманизации» других групп населения, членов которых начинают считать чуть ли не пред­ставителями другого вида (Le Vine, Camp­bell, 1971). Этот процесс (наряду с умением пользоваться оружием для нанесения ран и убийства на расстоянии) освобождает чле­нов некоторой группы людей от ограниче­ний и социальных запретов, действующих внутри этой группы, и позволяет совершать в отношении «тех, других» акции, которые в собственной группе недопустимы. Как подчеркивает Эйбл-Эйбесфельдт (Eibl-Eibesfeldt, 1979), такое отсутствие сдержива­ющих мотивов играет важную роль в раз­вязывании разрушительных войн.

В связи с этим интересно то, что у шимпанзе имеются формы поведения, ко­торые можно рассматривать как зачатки псевдовидообразования у человека. Во-пер­вых, у них сильно развито чувство принад­лежности к группе; они четко различают животных, «принадлежащих» и «не принадлежащих» к их собственному сообществу. Самцы защищают самок и детенышей, от­носящихся к их группе, даже если детеныши были зачаты от самцов из другого сооб­щества. Детеныши же самок, не относя­щихся к их группе, могут быть убиты. Чувство принадлежности к группе у шим­панзе - явление гораздо более сложное, чем простая ксенофобия. Животные группы Ка­хамы до разделения сообщества состояли в тесных дружеских отношениях со своими будущими агрессорами. За свое обособле­ние они как бы расплачивались «правом» считаться членами своего прежнего сооб­щества - вместо этого их бывшие товарищи по группе начали относиться к ним как к чужакам.

Во-вторых, животные, не относящиеся к группе, не только могут подвергнуться жес­токой атаке, но и характер этой атаки может качественно отличаться от харак­тера атаки при внутригрупповой агрессии. К жертвам нападения относятся скорее как к добыче, на которую шимпанзе охотятся; особей из других социальных групп уже не рассматривают как шимпанзе.

Для понимания эволюции поведения, связанного с межгрупповыми конфликтами у человека, интерес представляют еще две стороны поведения шимпанзе.

1. Случаи каннибализма у человека от­мечались почти во всех частях света, и палеоантропологические данные указыва­ют на то, что он возник во всяком случае не позже среднего плейстоцена. У многих ископаемых черепов того времени и позднее находят «аккуратное симметричное выреза­ние краев большого затылочного отверстия», которое, как полагают на основании данных сравнительных исследований, делалось с целью извлечения мозга из черепа и его поедания (Blanc, 1961; с. 131). Мотивы, по­буждавшие поедать врагов, менялись: это могло быть предпочтение вкуса человечес­кого мяса, месть (съесть врага -значит, уничтожить его полностью), мистическая вера, что к победителю с мясом врага переходят его мужество и сила (Eibl-Eibesfeldt, 1979). До сравнительно недав­него времени каннибализм рассматривали как еще одну форму поведения, «которой представитель вида «человек» резко отли­чается от других приматов» (Freeman, 1964, С. 122). Как уже говорилось, у шимпанзе случаи каннибализма иногда отмечаются после конфликта с самками из соседних социальных групп. Необычное поведение некоторых самцов в присутствии мертвого тела сородича вполне могло бы после не­которой «интеллектуальной доработки» эволюционировать в ритуальные действия.

2. У людей война почти всегда сопро­вождается величайшей жестокостью (ко­торая, конечно же, не ограничивается толь­ко событиями на поле брани). Фримэн (Freeman, 1966, с. 121) пишет, что «крайняя жестокость и разрушительная способность человека - это одни из главных качеств, отличающих его в поведенческом отношении от других животных». Определение жесто­кости как «удовольствия от чужой боли или безразличие к ней», данное в Оксфордском словаре, требует ряда уточнений. Чтобы быть жестоким, нужно 1) понимать, что, например, отрывание конечности у живого существа вызывает у него боль; 2) уметь сочувствовать жертве. Человек может быть жестоким именно потому, что он бесспорно обладает такими способностями. Как дети, так и шимпанзята могут калечить насеко­мых и мелких животных; детям (во всяком случае, в большинстве западных стран) объясняют, что это жестоко. Если бы груп­па людей вела себя так же, как самцы Касакелы, атаковавшие жертв из сообщест­ва Кахамы, их поведение было бы сочтено жестоким; жестоким сочли бы и медленное убийство крупных животных. Конечно, ин­теллект шимпанзе не способен выдумать те ужасные пытки, которые для умышленного причинения страданий изобрел человек. Тем не менее в известной мере они могут наделять другие существа желаниями и чувствами (Woodruff, Premack, 1979) и, как уже говорилось в главе 13, вероятно, спо­собны испытывать чувство сродни симпа­тии. Принадлежавшая Примэкам Сара не­изменно выбирала те фотографии своего «врага», на которых он был изображен заваленным кусками цемента, что указыва­ет на наличие у нее зачатков садизма. С другой стороны, такой выбор Сары, воз­можно, объясняется просто желанием «навредить».

На пороге войны?

[…] Благодаря уникальному сочетанию в поведении шимпанзе крепких дружеских свя­зей между взрослыми самцами, с одной стороны, и необычайно враждебного агрес­сивного отношения к сородичам из чужих социальных групп - с другой, эти животные по своей жестокости, разрушительности и способности к планированию межгруппо­вого конфликта вплотную приблизились к человеку. Если шимпанзе когда-нибудь овладеют речью, - а они, как было показа­но, близки и к этому, - не встанут ли они на путь соперничества с человеком?

Джейн Гудолл. Шимпанзе в природе: поведение. М., «Мир», 1992 г., c. 327, 542-545.


Интересно

Мы не можем говорить более о причинности в каждом отдельном эксперименте. Имеет смысл говорить лишь о статистической причинности... С этим и связано основное отличие современной тенденции по сравнению с классической: в противоположность «прозрач­ности» классического мышления она ведет к «смутной» картине мира. Следует ли усматривать и этом поражение человеческого разума? Трудный вопрос. Как учёные, мы не располагаем свободой выбора. При всём желании невозможно описать для Вас мир таким, каким он Вам нравится».

И. Пригожин, И. Стенгерс, Порядок из хаоса: новый диалог человека с природой, М., «Урсс», 2008 г., с. 259.

Catalog gominid Antropogenez.RU