English Deutsch
Новости
Мир антропологии

Грань между человеком и животным: история вопроса

От Редактора портала: Публикуем текст выступления Виталия Михайловича Харитонова на 1-м заседании Клуба АНТРОПОГЕНЕЗ.РУ, состоявшемся 19 декабря 2010 года в Государственном Дарвиновском музее. Это выступление вызвало весьма оживленную дискуссию.

В качестве прелюдии к истории вопроса хотелось бы напомнить о существовании широкого спектра взглядов на сущность человека у биологов и философов. Аристотель называл его «животным общественным», Линней – «разумным», Блюменбах- «безоружным», Бюффон- «двойственным», Франклин- «животным, делающим оружие», Геккель- «говорящим» и т.д. По сути речь идет о соотношении «человека» и «не-человека».

Виталий Михайлович Харитонов выступает на 1-м заседании Клуба АНТРОПОГЕНЕЗ.РУ 19 декабря 2010 г.
Виталий Михайлович Харитонов выступает на 1-м заседании Клуба АНТРОПОГЕНЕЗ.РУ 19 декабря 2010 г.

Обсуждаемая проблема многократно служила предметом оживленных дискуссий. Интерес, проявляемый к ней, понятен и вполне оправдан. Обращаясь к рассмотрению грани между древнейшим человеком и его непосредственным животным предком — мы занимаемся анализом не только фактов, но и методологических аспектов теории антропосоциогенеза. Когда идет речь о грани, имеется в виду момент выделения человека из животного мира и возникновения его качественных особенностей, в первую очередь трудовой деятельности. Поэтому правильно рассматривать поставленную проблему как обладающую многими сторонами, каждая из которых нуждается в самостоятельном изучении, но не изолированно, а в естественной связи с остальными.

Предложено наметить по крайней мере три аспекта рассмотрения проблемы грани — философский, морфологический и, наконец, систематический, связанный тесно со вторым.

1. 1924 г. ознаменовался  первой находкой костных остатков ископаемых высших приматов, живших в конце третичного и в самом начале четвертичного периодов. Австралопитеки в Южной и особенно в Восточной Африке весь­ма повлияли на ученых, заставили многих из них по-иному формулиро­вать основной критерий определения человека. Главное вни­мание обращалось теперь на деятельность человека, на его умение изго­товлять орудия. Человек — это примат, делающий орудия, — вот фор­мула многих антропологов.

Действительно, взаимоотношения человека с окружающей средой, существенным образом отличаются от тех связей, которые устанавли­ваются между животными и природой. Способностью к взаимодействию со средой с помощью объктов культуры— орудий не наделены  самые высокоразвитые  современные животные. Процесс изготовления орудий включает также употребление посредни­ка, т. е. орудие изготавливается не с помощью естественных органов, а в эту технологическую цепь включаются какие-то инструменты для обработки предмета.

При таком подходе считалось не можем применить термин «орудия» к   природным предметам, употреблявшихся в деятельности австралопитековыми .

В.П.Якимов отстаивал строгую структуру трудового процесса: наличие объекта, который подлежит обработке, и предмета, которым эта обработка производится. Сочетание этих основных компо­нентов труда человека  отли­чает егоот внешне похожих действий животного.

Даже такие животные, как обезьяны, в условиях эксперимента, когда исследователь стремится созданием сложных ситуаций раскрыть максимум их потенциальных возможностей, при подработке предмета не могут включить в цепь манипуляторных действий какой-либо вид посредника. «Орудиями» обработки естественных предметов остаются зубы и пальцы. Опыты Г. Ф. Хрустова с шимпанзе достаточно хорошо это показали.

В.П.Якимов, однако, говоря о грани  предлагал рассматривать период, когда произошло отделение самого примитивного древнейшего человека от высокоразвитого антропоида- предка.

Обсуждая «олдувайские гальки», В.П. соглашался, что обработка их не  осуществлена с помощью естественных органов. Австралопитек, столкнувшись с неподатливым для его органов мате­риалом, вынужден был обратиться к помощи камня — посредника, как средства обработки . Не исключена, правда, возможность обра­зования рабочей части галек в результате многократного использования их как каких-то ударных предметов. В этом также мог быть заключен путь к закреплению начальных представлений о полезной форме орудий и способе ее получения. Но в этом случае грубая обработка природного предмета не требовала применения посредствующего звена и вряд ли получившийся таким образом предмет может быть назван «орудием», а существо, его изготовившее, — «человеком».

2. Второй аспект  проблемы состоит в признании или отрицании возможности установления существенных морфологи­ческих различий между «последней» обезьяной в ряду прямых челове­ческих предков и «первым» человеком — ее потомком. Может ли исследователь уловить различия в морфологии этих двух форм, отличав­шихся характером своей деятельности с объектами природы и, следова­тельно, качественно разным отношением к среде?  В.П. утвердительно ответил на этот вопрос.

Исследователи часто получают в свое рас­поряжение только костный материал без орудийного сопровождения и должны лишь на основании анатомических особенностей делать заклю­чение о принадлежности этих останков человеку или антропоиду. Не менее существенным представляется решение, на основании морфоло­гических признаков, вопроса об органической связи между костями скелета и каменными орудиями, найденными в одних и тех же или хро­нологически сходных геологических отложениях.

Изготовление орудий представляет процесс сложного взаимодей­ствия различных органов, морфологически и функционально способных выполнить эту задачу. Такая саморегулирующая морфофункциональная система организма осуществляет направление трудовых действий, их корректировку и удержание нейропсихической стабильности в течение всего процесса труда.  Наиболее важными ком­понентами этой системы служат мозг и руки, способность которых к выполнению трудовых операций имеет морфофункциональную адаптацию. Для мозга человека констатировано прог­рессивное развитие областей коры (1), функционально связанных с трудом, с анализом и синтезом поступающих от различных рецепторов сведений о свойствах обрабатываемого предмета и о ходе самого процесса обра­ботки. Эти корковые зоны характеризуются в филогенезе и онтогенезе наиболее значительным разра­станием относительно других областей.Им свойственны и усложненные клеточные струк­туры(2). Эволюционное преобразование коры мозга выражалось также в возникновении у человека новых полей(3), специфических для него, по­скольку в своей функции они тесно связаны с такими человеческими качествами, как труд и речь.

Сопоставление эндокранов архантропов с современными антропоидами и австралопитеками показало на существенное различие в морфологии указанных выше участков коры головного мозга. У представителей группы архантропов уже отмечается прогрессивное развитие этих специфических корковых зон.

Таким образом, наиболее вероятно, что переход от простого упот­ребления природных предметов к изготовлению орудий получил отра­жение в структуре соответствующих областей головного мозга. А это уже может служить  морфологическим индикатором для отнесения найденного примата к антропоидам или к людям.

В.П.Якимов обсуждал вопрос о проб­леме так называемого «мозгового рубикона».  В качестве нижней гоминидной границы назывались вели­чины объема мозга в 700—750 см 3. Таким образом, и объем мозга рас­сматривался в качестве морфологического критерия. Однако в послед­нее время все большее число исследователей выступает с отрицанием существования подобного рубежа. Высказываются предположения, что  древнейшие люди могли обладать таким же объемом мозга, как и предковая форма высших приматов. Возможные различия допускаются только в отношении тонких структур мозга типа межклеточных связей или ассоциативно-волоконных пучков. Но такие мор­фологические отличия, естественно, недоступны для их выявления на палеонтологическом материале.

К сожалению, мы сейчас не располагаем фактическими данными о «последней» обезьяне и «первом» человеке, а если правильны приве­денные выше соображения, то и  не будем их иметь, так как исследо­ватели столкнутся с фактом полной морфологической идентичности этих форм. Решающим аргументом в подобном споре должно будет по­служить, по-видимому, присутствие или отсутствие каменных орудий в месте находки скелетных остатков. Но в таком случае нужно быть очень уверенными в том, что мы имеем дело с останками именно творца этих орудий, а не с костями его жертвы.

Костные остатки известных австралопитековых позволяют достаточно определенно уста­новить  различия между ними и наиболее примитив­ными представителями ранних гоминид: групповых средних величинах объема мозга, в его структуре, о чем было сказано выше, в строении черепа, зубов, верхних и нижних конечностей, т. е. в целом комплексе разнородных признаков.

В.П. утверждает, что разграничительная линия между антропои­дами и древними людьми в отношении средних величин объема их мозга действительно проходит в пределах класса 700—750 см3, при естественном захождении индивидуальных вариантов, характеризующих размах групповой изменчивости этого признака на данной стадии антро­погенеза. В последних случаях макроструктура коры выдают природу биологического объекта. И даже противники «мозгового рубикона» его используют для ориентировки палеообъекта относительно границ рода НОМО,

Вероятно, очень важным моментом, определяющим возможность широты количественной изменчивости массы мозга, служит раз достиг­нутая высота его морфологической организации, проявляющаяся в на­ружном и внутреннем строении. Сопоставление изменчивости величин объема мозга на разных этапах антропогенеза, проведенное В. И. Кочетковой, показало значительное возрастание ее размаха у современно­го человека. Достигнутое в процессе эволюционного формирования че­ловека высокое структурное и функциональное развитие коры, особенно ее специфических полей, создало основу для проявления очень широкой вариабильности объема мозга у современных людей. Это, однако, не умаляет факта существования различий, в первую очередь групповых, в объемных показателях мозга между древнейшими людьми и их бли­жайшими предшественниками. Указанные различия могут быть вклю­чены в число реальных морфологических критериев при определении принадлежности открытых ископаемых костных остатков гоминиду или антропоиду.

3. С последним связан и третий аспект проблемы грани, поставленной на данном симпозиуме, а именно, систематический.

В последнее время среди многих авторов весьма распространяется тенденция применять в качестве важнейшего признака, определяющего принадлежность того или иного высшего примата к людям - способность их не только употреблять природные предметы, но уже де­лать искусственные орудия

Прежде всего, необходимо указать, что современная систематика при всем ее стремлении полнее использовать различные показатели для создания наиболее естественной классификации,  все же базируется на морфологических и физиологи­ческих критериях, а не на данных экологии или этологии. Только так возможно объединение в одной системе современных и ископаемых видов. Данные по экологии организмов или этологические наблюдения дают не основной для систематики ма­териал.

В.П.Якимов считал, что морфология австралопитековых пока не дают основания для включения этих приматов в одно семейство с людьми. Их двуногая локомоция не представляется достаточным для объединения австралопитеков с гоминидами. Известно, что некото­рые признаки двуногой локомоции обнаружены у таких ископаемых приматов.­ Приобретение двуно­гой локомоции могло иметь место независимо в различных группах высших приматов, что, однако, не ставило их на гоминидную линию эволюции.

А. Зубов (1964) предложил положить в ос­нову систематики гоминид морфологические особенности, обусловлен­ные связью организма с трудовыми действиями или их воздействием «а последний. Это, конечно, прежде всего высокое развитие и сложная дифференциация ведущей системы органов труда — рук и го­ловного мозга — со всем разнообразием ее рецепторных и аналитико-синтезирующих компонентов.

Представляется весьма удачным подобный подход к решению трудного вопроса классификации высших приматов, включающих как настоящих гоминид, так и формы  парагоминидных линий.

Систематическим критерием в данном случае служит не трудовая деятельность гоминид как таковая, а морфологическая основа, которая дает возможность осуществлять эту деятельность и в то же время опре­деляется последней.

Оппонент - М. И. Урысон  - считал: нахождение в древних слоях земли костных остатков иско­паемого примата в сопровождении примитивных каменных орудий является серьезным  доказательством  принадлежности этих  остатков  архаичному человеку.

При этом М.И. признает, что, если даже орудия присутствует, то далеко не всегда имеется гарантия того, что ору­дия произведены этим существом, а не каким-либо более развитым, жившим одновременно с ним.

В этих случаях теоретически необходим морфологический критерий оценки ко­стных остатков. Многочисленные попытки найти морфологический кри­терий разграничения между этими формами оказались напрасными, и к настоящему времени подобного критерия не существует.Теория мозгового рубикона не выдержала испы­тания временем.

Количественный прирост мозга вряд ли имел решающее значение для возникновения трудовой деятельности, а следовательно, и абстракт­ного мышления. Здесь существенное значение имели качественные изме­нения в интимной структуре коры мозга и ее отдельных участков, воз­никновение каких-то новых ассоциативных связей, некое замыкание, обусловившее возможность появления отвлеченного образа орудия, пред­ставления о нем. Они не могут быть уловлены на муляжах эндокранов или в строении черепа.

Особенности же посткраниального скелета, связанные с адаптацией к прямохождению явились самыми ран­ними филогенетическими приобретениями на линии эволюции гоминид и  достаточно хорошо выражены у австралопитековых. То же относится и к кисти, кото­рая у такой пограничной формы, как Homo habilis, уже была способна к созданию орудий галечной культуры.

Найти морфологический критерий разграничения высокоразвитых ископаемых человекообразных прямоходящих приматов,  систематически использозавших различные природ­ные предметы в качестве орудий (австралопитеки), от тех , которые изготовили первые искусственные орудия и тем самым стали первыми людьми, невозможно. Эти формы практически в морфологии значительно не разли­чались между собой.

Объясняется это тем, что самый переход к трудовой деятельности в морфологическом аспекте прошел незаметно и не явился ароморфозом.

Первые люди тем самым относились к тому же семейству гоминид, что и их предшественники австралопитеки, так как в морфологическом отношении были почти тождественны.

Подлинный ароморфоз в филогении приматов – прямохождение и освобождение верхних конечностей для орудийной деятельности

Это событие совпало с разделением общего предкового ствола на две ветви: семейство Pongidae и семейство Hominidae. Это была кри­тическая точка в филогении высших приматов.

Следовательно, семейство гоминид появилось задолго до возник­новения собственно человека, т. е. Homo;  последний же является до­вольно поздним представителем семейства гоминид.


Интересно

Восхищенные исследователи Древнего Египта приписали египтянам изобретение множества интересных и полезных вещей, но никто никогда не воздал им должное за изобретение пагубной привычки писать на стенах туристских достопримечательностей. Привычка эта, должно быть, возникла из некоего базового человеческого стремления, ибо она сохранилась до сего дня.

Барбара Мертц. Древний Египет. Храмы, гробницы, иероглифы // Москва, «Центрполиграф», 2007.

Catalog gominid Antropogenez.RU