English Deutsch
Новости
Мир антропологии

Н.Н. Миклухо-Маклай: Трудно быть богом. Часть 2

Жизнь в отрыве от цивилизации Маклаю очень нравилась, несмотря на все тяготы и болезни (лихорадка его не отпускала, к ней присоединились невралгии, язвы на ногах и прочие неприятности). Он писал: «Думать и стараться понять окружающее — отныне моя цель. Море с коралловыми рифами с одной стороны, лес с тропической растительностью с другой — оба полны жизни и разнообразия. Я был доволен, что добрался до цели».

Фото: Н.Н.Миклухо-Маклай
					Источник: puteshestwenniki.ru
Фото: Н.Н.Миклухо-Маклай
Источник: puteshestwenniki.ru
Фото: Н.Н.Миклухо-Маклай
							Источник: nptm.ru
Фото: Н.Н.Миклухо-Маклай
Источник: nptm.ru

Продолжение. См. Часть 1.

И он с головой погрузился в работу. В первую очередь — как антрополог и этнограф. Сейчас, пожалуй, самое время  привести его мысли о том, чем он занимался: «...Антропология — это наука о природе человека в целом. При таком подходе она включает в себя почти все известные науки. Биология, анатомия, химия, естественная философия, физиология — все они должны поставлять антропологу материалы, на которых он может делать свои умозаключения. В то время как этнология имеет дело с историей или наукой о нациях и расах, мы должны сосредоточиться на происхождении и развитии человечества. Таким образом, в то время как этнография изучает [географическое] положение и культуру различных человеческих рас, наше дело — исследовать законы, регулирующие распространение человечества».

В те времена в ученом мире шла дискуссия между моногенистами и полигенистами, сторонниками происхождения человеческих рас от единого предка или от многих.

Из полигении можно было сделать очевидный вывод: если белые люди и «низшие расы» не близко родственны, то последних можно без зазрения совести угнетать и даже уничтожать.

Кстати, Миклухо-Маклай провидчески высказал опасение, что намеренно неверно истолкованные результаты антропологических измерений могут привести к большой беде, что, увы, и произошло в ХХ веке, когда нацисты приравняли не-арийцев, евреев  и цыган, к крысам... Результаты исследований Маклая свидетельствовали о том, что строение черепа и мозга папуасов, малайцев и других народностей тихоокеанского региона принципиально не отличаются от таковых европейцев. Между прочим, одним из признаков «иной расы» считалось то, что волосы у папуасов якобы растут пучками. Ученый выяснил, что  на самом деле это не так — все дело было в прическах.

Выводы из работ Миклухо-Маклая рассорили его с учителем. Эрнст Геккель придерживался концепции, получившей название так называемого «научного расизма» - о том, что папуасы представляют собой промежуточное звено между обезьяной и человеком. Благодаря  Маклаю ученый мир узнал, что «недостающее  звено» надо было искать в совсем другом месте и другом времени.

Маклай активно продолжал вести и зоологические наблюдения. Он немало сделал для изучения растений и животных Новой Гвинеи и вывез оттуда большую зоологическую коллекцию, в основном мало изученных позвоночных. Кстати, кускуса — небольшого сумчатого зверька  - впервые описал он. Не забывал он и губок, с которых началась его научная деятельность. Его именем названы два вида плодовых растений тропиков.

Существование на берегу Маклая было очень тяжелым, иногда приходилось голодать, замучили болезни и травмы. 

Каким-то образом распространился слух о смерти Маклая, и российское правительство направило на Новую Гвинею клипер «Изумруд», чтобы узнать о его судьбе. В декабре 1872 года русские моряки обнаружили, к своему изумлению, живого, хоть и истощенного, ученого; его первое пребывание на берегу Маклая продолжалось больше года. Он снова надолго возвратился к своим друзьям в деревню Бонгу в 1876 году, а всего побывал в разных местах  Новой Гвинеи шесть раз.

Передохнув и подлечившись, Маклай продолжил изучение тихоокеанских народов. К его удивлению, его имя уже было знакомо всюду, где он появлялся — слава шла впереди него.

В Россию он вернулся только спустя 12 лет — все эти годы  прошли в путешествиях.

Маклай посетил полуостров Малакку, нидерландские владения в Юго-восточной Азии (теперь это Индонезия), многочисленные тихоокеанские острова и архипелаги и повсюду вел наблюдения и исследования. Он впервые описал микронезийский антропологический тип. На Филиппинах во время пятидневной стоянки клипера «Изумруд» Маклай в горах острова Лусон успел обследовать местных негритос аэта и доказал, что они родственны папуасам («хотя негритосы Люцона и брахиоцефалы, но что они положительно принадлежат к племени папуасов...»). . 

Фото: Н.Н.Миклухо- с мальчиком-слугой Ахматом, сопровождавшим его в 1870-х
							Источник:gazeta.ua
Фото: Н.Н.Миклухо- с мальчиком-слугой Ахматом, сопровождавшим его в 1870-х
Источник:gazeta.ua

В свое время Дюмон-Дюрвиль, открыв залив Астролябии, на берег так и не высадился, опасаясь воинственных аборигенов. На самом деле оседлые жители берега Маклая оказались людьми вполне мирными, в отличие от горных племен в глубине острова, которые слыли охотниками за головами; впрочем, и те не тронули ученого. Но на берегу Папуа-Ковиай воинственные папуасы под началом «капитана» Мавары  напали на Айву, селение на острове Айдума, где тогда жил Маклай; по счастью, ученый в это время был в отъезде. Они устроили резню, убили в том числе раджу Таеноме, друга Маклая, его жену и ребенка, а хижину исследователя разграбили. Маклай решил найти и наказать зачинщиков бойни. Тогда он показал себя во всей красе — практически в одиночку, только с одним преданным слугой за спиной, он пошел против главаря разбойников. На виду у  ошеломленных сторонников Мавары, которые участвовали в военном походе — их было человек триста — он вытащил дрожавшего от страха главаря разбойников из пироги, приставил ему к голове пистолет,  приказал связать его и сдал властям (голландским). А вообще-то он предпочитал общаться с аборигенами без оружия.

Посетил Миклухо-Маклай и  архипелаги, где  жили каннибалы, устраивавшие набеги на соседей, чтобы добыть излюбленную еду.

Сейчас государство Палау и остров Яп — оазисы счастливых и миролюбивых людей, которые получают неплохие доходы от туризма, но в свое время - время Маклая - здесь бушевали постоянные войны, и с побежденными не церемонились, но ученого это не остановило; он описал и нравы местных жителей, и огромные каменные деньги, имевшие хождение на острове Яп.  На островах Адмиралтейства (сейчас относятся к Папуа-Новой Гвинее) людоедство тогда процветало; впрочем, благодаря этому Маклаю легко удалось добыть черепа для своей коллекции. Здесь состоялась знаменательная встреча с большой туземной пирогой, мачта и рея которой были украшены человеческими скальпами. На острова со шхуны «Морская птица», на которой путешествовал ученый, сошли и остались там, несмотря на предупреждения Маклая, два торговых агента, итальянец и пьяница-ирландец, и дезертировавший матрос-малаец. Через три года Маклай снова побывал на этих островах и выяснил, что с ними произошло. Вспыльчивого и жадного итальянца аборигены убили, но есть не стали: оказывается, они испытывали отвращение к белой плоти, а потому труп выбросили в море. Допившегося до белой горячки ирландца ограбили дочиста, не оставив ему даже нательной одежды; на его счастье, его приютил у себя старый людоед и потом пристроил на голландское судно (Маклай  вознаградил старика).  А матроса Ахмата исследователь выкупил из плена, о пребывании в котором тот рассказывал всякие ужасы.

Маклай понимал, что, несмотря на тяжелые климатические условия, Новую Гвинею скоро заполонят белые завоеватели; работорговля, которая велась руками малайцев, уже процветала, и он с ней активно боролся.

Вслед за Маклаем к папуасам зачастили английские и немецкие эмиссары, подготавливая захват территории. И Маклай решил действовать от имени папуасов - он предложил царю взять Берег Маклая под свое покровительство,  ссылаясь на интересы империи в Тихоокеанском регионе. Но в этом ему было отказано, хотя Александру III эта идея и пришлась по душе, но его министры были против. Управлять огромной империей и охранять ее границы и так было сложно, недаром пришлось пойти на такой непопулярный шаг, как продажа Аляски. Тогда путешественником овладела идея создания российской колонии на одном из прибрежных островов с благоприятным климатом. Но утопия так и осталась утопией. В 1884 году Новая Гвинея была поделена между Нидерландами, Германией и Великобританией, несмотря на все усилия Маклая. А мечта исследователя о Папуасском Союзе осуществилась только в 1975 году, когда в восточной части Новой Гвинеи было образовано государство Папуа-Новая Гвинея (правда, фактически управляют им австралийцы). Западную часть острова, бывшие нидерландские владения, аннексировала Индонезия — теперь это территория Западное Папуа.

Фото: Хижина Миклухо-Маклая на мысе Бугарлом
								Источник: www.vokrugsveta.com
Фото: Хижина Миклухо-Маклая на мысе Бугарлом
Источник: www.vokrugsveta.com

Еще один миф о Миклухо-Маклае, насаждавшийся в советские времена —  якобы царское правительство ставило палки в колеса прогрессивному ученому. Но это не так! Давайте сравним. В 1831 году Чарльз Дарвин взошел на борт корабля Бигль в качестве штатного судового натуралиста. При этом все расходы во время пятилетнего кругосветного плавания он брал на себя, в том числе и на сухопутные экспедиции, жил он в одной каюте с картографом и там же хранил все свои инструменты, препараты и коллекции. «Неблагонадежный» Миклухо-Маклай отправился в плавание на военном корабле в отдельной каюте, причем ради него судно специально изменило маршрут, через год ему на выручку специально на другой конец света послали клипер «Изумруд». Всюду, где это было возможно, ученый путешествовал на кораблях Военно-морского флота, и ему предоставляли самые лучшие условия. Он всегда пользовался поддержкой Русского географического общества.

Надо сказать, что Миклухо-Маклай, несмотря на жизнь в дикости, не утратил навыки цивилизованного  человека.

Вот как о нем отзывался командир корвета «Скобелев» Н.В. Копытов: «Он говорит на 12 языках и субъект не только образованный, но ученый. В России, Англии, Франции, Германии он познакомился и даже в некоторых случаях подружился со всеми современными знаменитостями и людьми чрезвычайно высокостоящими. Думая найти дикаря, убежавшего от людей на Новую Гвинею, я встретил человека, у которого теперь учусь светскости и общественности. Кого он не знает и с кем он не друг? В здешних колониях различных государств он приятель со всеми генерал-губернаторами, вице-королями и магараджами. В то же время до сих пор я кроме отличного ничего другого про него сказать не могу. Весьма строгой нравственности, серьезных правил и вообще во всех отношениях выдающийся человек».

И действительно, на Яве он был принят в доме — вернее, дворце — генерал-губернатора Нидерландской Индии Джеймса Лаудона, семь месяцев он жил в его резиденции в Богоре. Лаудон оказывал ученому неоценимую помощь в его предприятиях.

Там его настиг первый приступ лихорадки денге, при которой больной испытывает страшные боли в костях и суставах. 

В 1874 году Маклай решил обосноваться в Сингапуре, тогда английском владении, и сделать его отправной точкой своих экспедиций. Он обзавелся там нужными связями, генерал-губернатор Кларк проникся к нему дружескими чувствами. Все шло удачно до его второй поездки на Берег Маклая;  купеческое судно, которое по договоренности должно было прибыть за путешественником, опоздало всего лишь на год, в результате путешественник вернулся в Сингапур совершенно больным и истощенным. Местный врач поселил его в своем доме из корпоративной солидарности. Денег не было, а когда наконец из России пришел перевод, его едва хватило на оплату самых срочных долгов. Поэтому вернуться на родину, чтобы подлечиться, отдохнуть и обобщить результаты исследований, не было возможности, и Маклай направился в Австралию, это было намного ближе и дешевле. Он был так болен, что на борт судна его внесли на носилках; последние дни в Сингапуре он провел в полубреду, и из-за этого его дневники и этнографическая коллекция были частично утрачены — он впоследствии не мог вспомнить, какому банку он их доверил. Это был 1878 год.

Плавание в более прохладных водах и мягкий климат Австралии благоприятно сказались на самочувствии Маклая. Хорошо приняли его и сами австралийцы, а возможности для занятий наукой здесь были обширные. В Сиднее он сначала жил у русского консула, потом перебрался в  дом  натуралиста и председателя Линнеевского общества Нового Южного Уэльса Уильяма Маклея (Они считали друг друга родственниками - все шотландцы одного клана считаются родичами, будь они хоть десятиюродные).

По инициативе русского ученого в заливе Уотсон-Бэй была построена  морская биологическая станция.

На зеленом материке Миклухо-Маклай много и плодотворно работал. Изучал австралийских аборигенов, занимался исследованием местной фауны, участвовал в палеонтологических раскопках. Среди его открытий — кости гигантского вымершего кенгуру, а также дипротодон австралийский, гигантское сумчатое  размером с носорога с огромными бивнеподобными резцами. 

Фото: Маргарет Эмма Миклухо-Маклай
									Источник:  http://bibl.metodcenter.edusite.ru
Фото: Маргарет Эмма Миклухо-Маклай
Источник: http://bibl.metodcenter.edusite.ru

Там же, в Сиднее, Маклай встретил женщину, которой суждено было стать его женой.

Надо сказать, он был нормальным мужчиной из плоти и крови и женщин отнюдь не чурался, но связывать себя ни с кем не собирался, считая, что это помешает его занятиям наукой. Еще в Йене у него был роман с Аурелией, дочерью одного из профессоров. Сохранились даже имена девушек, с которыми он общался в Южной Америке по пути в Новую Гвинею: перуанка Мануэла и чилийка Эмма («моя маленькая Э»). В  дневниках ученый, не стесняясь, описывает свои отношения с малайско-папуаской метиской Бунгараей,  в его переписке с Мещерским неоднократно фигурирует выражение «временная жена». До самого последнего времени дневники Маклая публиковались с купюрами, очень уж откровенно и цинично писал он об этих отношениях. Даже сестре Ольге он написал  про одну из таких «жен» (Миру) и прислал ее портрет. В конце XIX века моряки, побывавшие на берегу Маклая, встречали немало светлокожих метисов, но так как после него там высадились другие европейцы, то это не о чем не говорит.  

Очевидно, обаяние Миклухо-Маклая, овеянного ореолом романтического героя, безотказно действовали на женщин, независимо от уровня их цивилизованности. Но сердце самого ученого было задето только дважды. В первый раз это произошло на Яве, в резиденции генерал-губернатора — у него был роман с супругой губернатора Луизой, одновременно  он влюбился  в одну из пяти дочерей Лаудона, Сюзанну.  Но эти отношения закончились скандалом, хотя до самого Лаудона, по счастью, слухи не дошли. Из-за этого Маклай поспешил с отъездом в очередное путешествие. Он очень переживал из-за разрыва, немного непонятно, с кем — скорее всего, с Сюзанной. И уже в Австралии он познакомился с Маргарет Робертсон, овдовевшей дочерью видного политика Нового Южного Уэльса. Их чувства были взаимны и выдержали проверку временем, но отец невесты был категорически против этого брака, тем более что с новым замужеством Маргарет теряла значительную ренту, оставленную ей покойным супругом. В конце концов, не зная, что еще предпринять, чтобы помешать свадьбе, отец Маргарет потребовал разрешение царя на женитьбу православного Маклая на лютеранке. К его удивлению, такое позволение было тотчас получено; по преданию, Александр III сказал что-то вроде того: «Пусть женится хоть на папуаске, лишь бы глаза не мозолил». Они поженились в феврале 1884 года, в день святого Валентина.

В 1882 году ученый наконец добрался до России. Его ждал триумф: на его лекции в Географическом обществе невозможно было попасть.

Газеты подробно освещали его путешествия, появились даже карикатуры, что говорит уже о всенародном признании. Но, главное, его достижения в полной мере оценили коллеги. Но на этот раз он надолго на родине не задержался, через несколько месяцев снова отправился в путь, к невесте. Окончательно вернуться в Россию он решил в 1887 году, на этот раз  он привез с собой  и семью: у них с Ритой, как он называл жену, родилось двое сыновей, Александр-Нильс и Владимир-Аллен. Но здоровье его было окончательно подорвано, он тяжело заболел и 14 апреля 1888 года  скончался на руках жены. Непосредственную причину его смерти удалось выяснить только в 1962 году: после исследования его черепа, завещанного им Музею антропологии и этнографии, было обнаружено раковое поражение правого нижнечелюстного сустава в месте выхода нижней ветви тройничного нерва — не залеченная невралгия его догнала. Похоронен Миклухо-Маклай на Литераторских мостках в Санкт-Петербурге.  

Царь оплатил все долги ученого и оплатил возвращение Риты с сыновьями в Сидней; до 1917 года она и ее дети получали пенсию из личных средств сначала Александра III, а затем Николая II.

Ни Маргарет, ни сыновья Маклая не говорили по-русски,  не знают русский язык и их потомки, тем не менее их многочисленные правнуки и праправнуки свято чтят память славного предка.

Существует еще один миф о Маклае: не был он, человек непонятно каких кровей, патриотом, в России почти и не жил, женился на чужеземке, даже по-русски после многолетних странствий говорил плохо. Это тоже неправда — в дальних странствиях Маклай не забывал родину. В самый тяжелый период его жизни Томас Гексли предлагал ученому напечатать его труды и организовать экспедицию на средства Лондонского королевского общества, но тот, страдая от безденежья и обремененный долгами, отказался. Он хотел, чтобы основные его работы в первую очередь вышли на русском языке. И привез в Россию все свои коллекции, передал их Академии наук (сейчас они находятся в Санкт-петербургском Музее этнографии и антропологии им. Петра Великого РАН, то есть Кунсткамере).

Фото: Н. Н. Миклухо-Маклай на марке СССР 1951 года
										Источник: http://kolekzioner.net/
Фото: Н. Н. Миклухо-Маклай на марке СССР 1951 года
Источник: http://kolekzioner.net/

Миклухо-Маклай не был кабинетным ученым, его научное наследие не слишком обширно, но все оно целиком вошло в золотой фонд науки. К сожалению, из-за преждевременной смерти он не успел обобщить результаты своих исследований и привести в порядок все полевые дневники. Каков же его общий вклад в антропологию? В первую очередь — повышение ее уровня, как будто он «перетащил» ее из XIX века в век XX. Он создал термины и понятия, близкие к современным; конечно, сейчас это имеет скорее историческое значение, но это была та ступенька, на которую опиралось дальнейшее развитие науки. В области этнографии же заслуга Миклухо-Маклая — фактически в отделении ее от антропологии, выделение в качестве самостоятельной дисциплины. Миклухо-Маклай создал и применил на практике методологию этнографического исследования: «Вежливость этнографа» — это знание языка, достаточное время и доверие информантов, завоеванное «деликатностью» исследователя, т.е. «ненавязывание постоянного присутствия»; результатом такого поведения является преодоление нежелания видеть исследователя среди себя и поддерживать с ним отношения».

То есть этнограф должен уметь держать дистанцию и не навязывать свое присутствие,  находиться среди тех, кого исследует, но в то же время на некотором удалении.

Интересно, что сходную же методику используют психологи, которые работают с целыми коллективами, и даже зоологи, которые изучают жизнь диких зверей на воле, в естественных условиях.

Миклухо-Маклая не забыли и после смерти. Он стал культурным героем — в некоторой степени на родине (его имя знают даже те россияне, кто не представляет, что такое антропология или этнография), но особенно — среди коренных жителей Новой Гвинеи. До сих пор папуасы из уст в уста передают мифы о Маклае, «белом папуасе», «человеке с Луны».  В деревне Бонгу возле мыса Гарагасси и сейчас рассказывают истории о «тамо-рус», который научил местных жителей пользоваться железными орудиями, которые они называют слегка искаженным словом «топор» - «тхапорр».  Много других слов со времени Маклая вошли в язык бонгу:, «абрус» — арбуз или дыня, «гугруз»— кукуруза, «бик»— бык. Именем «Маклай» папуасы называют своих детей. Этнографы, приезжающие на Берег Маклая, записывают многочисленные мифы о нем — в них теперь появляются новые элементы, особенно с тех пор, как россияне, ученые и просто туристы, все чаще приезжают на эти дальние берега, отдавая дань памяти своему знаменитому соотечественнику.

Памятники Миклухо-Маклаю стоят в Малине, украинском имении его матери, и в Севастополе, где существует музей «Берег Маклая»; в Новгородской области, где он родился, и в Сиднее, где он жил. И, конечно, на Берегу Маклая —  в 1970 году моряки с советского научно-исследовательского судна «Витязь» установили памятную доску на том месте, где была его хижина на мысе Гарагасси. В 2000 году в Папуа-Новой Гвинее памятник замечательному ученому поставил российский путешественник и кинодокументалист Олег Алиев, в феврале 2011 года он же установил ему памятник в столице Индонезии Джакарте, от имени Русского географического общества и на свои средства.

День рождения Н.Н.Миклухо-Маклая  — 5 июля (17 по н.ст.) — стал профессиональным праздником этнографов.

Назад: Миклухо-Маклай: Трудно быть богом

Интересно

"Все заняты, другие опять с рассказами об имуществе, наука совсем на заднем плане. Поверхностное образование, приходится слушать скучные банальные фразы при любом случае. 

Дамы особенно кричат, курят чрезмерно и болтают о своих правах и воспитании. При этом иногда становится мерзко на душе"

Н.Н. Миклухо-Маклай, 1869 г.

Catalog gominid Antropogenez.RU